Двенадцать евреев находят Мессию. Глава 9 — Исраэль, исцеленный. 1-я часть

Глава 9 — Исраэль, исцеленный

Двенадцать евреев находят Мессию. Глава 9 — Исраэль, исцеленный

Исраэль Гарел — настоящий евангелист, которого ничто не заставит уйти с избранного пути. Он сам — продукт непосредственной евангелизации. Когда в бытность свою юным наркоманом он жил вместе с другими хиппи в нишах городской стены, опоясывающей старый город в Иерусалиме, одна американка, презрев все правила приличия, простыми словами рассказала ему об Иисусе. Этому случаю Исраэль обязан своей жизнью.

Я родился в киббуце Хулда между Реховотом и Иерусалимом. Когда я еще был совсем маленьким, мы переехали в киббуц Аелет ха-Шахар. Мои родители также родились в Израиле. Большая часть моего детства и отрочества прошла в мошаве Сде-Моше в окрестностях Лахиша. Я жил там до 15 лет. Это обычный светский мошав. Но к Библии в школе относились уважительно. Когда живешь в этой стране, то понимаешь, что в Библии говорится о реальных вещах, даже если не веришь в Бога.

В нашем доме имя Божье почти никогда не упоминалось. Мы относились критически к ортодоксальному иудаизму (теперь я и сам вижу, насколько далеко он ушел от простоты Библии). Ортодоксов можно сравнить с римо-католиками, почитающими своих святых. Они тоже молятся на могилах великих раввинов и чтут их как святых. Их толкование Закона имеет для них ту же силу, что и Слово Божие.

У нас был свой клочок земли и собственный дом, но все остальное — включая всевозможные расходы и воспитание детей — устраивалось на кооперативных началах. Мои родители не очень ладили друг с другом и ребенком я страдал из-за этого. У моего отца никогда не было теплого родительского дома, и поэтому он не имел понятия, что значит быть хорошим отцом. Когда моя мать меня родила, ей было всего 17 лет! Так что и она не умела быть по-настоящему хорошей матерью. Она сама была еще ребенком. У ее матери были те же проблемы, и то же самое можно сказать о ее бабушке.

Фермерство не привлекало моих родителей. Моя мать стала учительствовать. Она оказалась отличным педагогом. Ей приходилось обучать детей, чьи первые шаги были омрачены трудностями, но со своими детьми она справиться не смогла. Отец тоже не очень интересовался сельским хозяйством; у него никогда не было много денег.

В результате с очень раннего возраста я стал восставать против моих родителей. На домашние неурядицы я реагировал все возрастающим непослушанием. Когда живешь в замкнутом обществе, все знают о тебе все и к тебе приклеивают ярлык, от которого потом нелегко избавиться. Приходилось все время общаться со сверстниками, ходить вместе с ними в школу, принимать участие в совместных играх, в молодежном движении. Мое отчуждение от окружающих, зародившееся дома, распространилось и на школу.

Наш мошав расположен недалеко от древнего города Лахиша, упоминаемого в Библии. Там очень красиво; береговая равнина встречается с первой грядой Иудейских гор. Здесь много виноградников и фруктовых садов. У нас выращивали картофель, помидоры и огурцы. Поистине для подрастающего ребенка это было чудесное место.

В начальных классах я учился хорошо, но в средней школе приходилось много зубрить, и я никак не мог с этим справиться. Меня оставили на второй год в третьем классе, после чего я ушел из школы и поступил в сельскохозяйственное училище в Ашдоде. Там, проживая в интернате, я столкнулся кое с чем для меня новым. Среди нас находились американские мальчики; они курили гашиш и слушали записи с рок-музыкой. Это был период непосредственно после Вудстока. Время демонстраций в защиту мира и движения детей-цветов.

Я восставал против общества и лицемерия старшего поколения. Говорилось одно, а делалось другое. Когда в связи с этим я задавал вопросы, ответ всегда был один и тот же: Этого требует общество. Я интересовался: Что же это за общество? По моему мнению, общество было больным. Мой отец говорил: Ты никогда ничего не достигнешь. И я решил подтвердить слова отца. Все, что я делал, отличалось от общепринятых норм. Моим жизненным правилом стало поступать не так, как все.

За четыре дня до конца учебного года я уехал в Ахзив, где в те дни собирались все хиппи. Там в вади мы построили шалаши и, живя в них, кололись. Мы уверяли друг друга, что наркотики заключают в себе ответ на все мировые проблемы. Ибо когда молодые люди торчат, они находятся в состоянии эйфории и готовы со всеми дружить. И это приведет ко всеобщему миру, и таким образом возникнет новое общество. Мы целыми днями лежали на берегу, по вечерам торчали и, проспавшись, наутро были готовы продолжать в том же духе.

Иногда я садился на автобус и ехал навестить своих родителей, но почти всегда это приводило к большому скандалу, и я снова уезжал. Отец все время спрашивал: Что ты делаешь целыми днями? Я отвечал ему, что мы лежим на берегу и думаем о разных вещах. Мне было всего 15 лет.

Зимой я жил на берегу в Эйлате, а летом в Тель-Авиве, в парке. Чуть ли не каждый день мы подбирали на площади Дизингоф американских девчонок и проводили с ними ночи. Такие девчонки находились всегда.

Восемнадцати лет я перебрался в Иерусалим. Вместе с другими хиппи я жил возле стен, окружающих старый город. В стенах имеются ниши, и мы в них спали. Там я впервые услышал имя Иисуса -— от членов секты, называвших себя детьми Бога. Они собирались вокруг меня и моей подружки и начинали петь: Вы должны быть подобны детям, чтобы попасть на небеса. Это было похоже на промывание мозгов. Я не хотел иметь с ними что-либо общее. Однажды к нам пришла, нарушив общепринятые правила, американка Рина Джеквис. Когда ей говорили, что нужно быть осторожной, она никого не слушала — на мое счастье, иначе я не был бы сейчас здесь.

Не понимаю, как могут люди говорить, что любят Израиль, и при этом не разделять с ним их главного сокровища —Иисуса. Если Иисуса не возвратят евреям, я буду считать это разновидностью антисемитизма.

Светловолосая евангелистка всегда носила с собой Библию в переводе короля Иакова. Она была старомодна и фанатична и принадлежала к церкви, верующей в учение о Божественном Промысле. По ее словам, Библия состоит из нескольких частей: одна часть касается прошлого, другая — относится к будущему, а послания апостола Павла имеют отношение к настоящему. Для нас, евреев, выходили довольно неплохие перспективы. Я ничего из этого понять не мог.

Эта женщина пригласила нас, восьмерых хиппи, к себе домой, чтобы накормить, и это нас очень радовало. Нам было поставлено лишь одно условие: не курить в ее доме и слушать Библию. Если вас еще при этом бесплатно кормят, то выдержать можно. Вдобавок была зима. А мы таким образом могли рассчитывать на ночлег.

Рина Джеквис с любовью открыла для нас свой дом, кормила нас и все время повторяла, что мы должны заново родиться. Показав нам бокал, она налила в него из банки воду и сказала, что подобным образом в наши сердца должен излиться Дух Святой. Я не помню в точности ее слова, но нам понравилось, как она говорила. Она также заставляла нас читать пророчества из Тенаха: главу 53 из Исайи, главу 31 из Иеремии, главу 36 из Иезекииля. Она утверждала, что только Иисус мог исполнить все эти пророчества. Нам было разрешено прожить у нее в доме две недели. Она спрашивала нас: Ну как, веруете или нет? Мы думали, что если скажем нет, она нас выгонит и нам будет нечего есть, а на улице холодно; поэтому мы говорили: Да, веруем. Молодые люди, употребляющие наркотики, ради еды готовы на все.

Но для меня это означало нечто большее. Я думал над тем, что она говорила о Мессии и Иисусе. Особенно над словами Исайи (53, 9): …не сделал греха, и не было лжи в устах Его. Это не могло относиться к Израилю, так как у него грехов достаточно. Вплоть до времен равви Раши (1040 — 1150), знаменитого толкователя Библии, жившего во Франции, общепринятое толкование этого места относило его к Мессии. А теперь считается, что в нем идет речь об Израиле.

Я понимал, что если бы я принял Иисуса, мне пришлось бы отдать Ему все. Мне не было жалко ни времени, которого у меня было сколько угодно, ни денег, которых у меня просто не было. Но Он претендовал на большее: на мои надежды и мечты, мое внутреннее я, мою волю. И от меня потребовалось бы послушание, а это представлялось мне труднее всего. Я не хотел, чтобы кто-либо указывал мне, что я должен делать — даже Бог.

Поэтому я ушел от Бога и вернулся в Эйлат. В те дни у нас не было героина, и я стал колоться опиумом и ЛСД. Но странная вещь! Наркотики уже не давали мне такого кайфа, как раньше. Я обнаружил в себе способность по-новому относиться к своим ощущениям. Мне приоткрылась какая-то часть истины, и я сознавал, что удаляюсь от нее. Чтобы добиться кайфа, я стал колоться все чаще и чаще: сначала раз в месяц, потом раз в неделю и наконец ежедневно. Мои мозги разрывались; я сгорал. Чтобы подбодрить себя, я стал глотать больше таблеток. Полнейшая безнадежность!

Мне очень хотелось поехать в Европу. Я заработал немного денег, помогая отцу в киоске, и полетел в Голландию. Прибыв в Амстердам, я подумал: Вот это рай: здесь все разрешается. Я стал сам промышлять наркотиками в Вондель-парке. Но в конце концов оказался всеми покинутым и одиноким. Меня подобрала полиция и, найдя у меня кучу наркотиков, арестовала и выслала из страны.

Вернувшись в Израиль, я снова стал торговать наркотиками и очень быстро был арестован. Однажды меня уже арестовывали, но выпустили на поруки. Теперь, когда я попался во второй раз, мне грозило шесть лет тюрьмы. Между тем, мой друг, с которым я проводил время на пляже в Эйлате, голландец Джон Пеке пришел к вере.

По закону мне полагалась тюрьма, так как меня засекли с наркотиками во второй раз. Но когда мы сидели в судебном помещении, судья забыл меня вызвать. Джон, ожидавший меня на улице, молился обо мне. В конце судебного заседания я подошел к судье и сказал: Извините меня, но вы забыли меня вызвать. Он сказал: Пойдем со мной в мой кабинет. Я вошел туда вместе с моим обвинителем — женщиной, представлявшей полицию. Судья сел за массивный стол, заваленный всевозможными кодексами законов. Я начал про себя молиться: О Господи, я не хочу идти в тюрьму. Это ужасно, я знаю об этом по рассказам. Судья подумал с минуту и сказал: Я дам тебе три года условно и штраф в 450 шекелей. Я не мог поверить своим ушам и выбежал прямо на улицу к Джону; мы оба танцевали и славили Бога. Мы были по-настоящему счастливы, но длилось это недолго. Я опять принялся за старое.

Я жил в парке в Тель-Авиве. Ночью я крал ликер из супермаркета, а утром его продавал. На вырученные деньги я покупал себе еду. Спал на скамейке, иногда просил милостыню. Я опускался все ниже и ниже. Моя семья отказалась от меня. Я был в семье белой вороной: не проходил военной службы, употреблял наркотики, связался с хиппи и ославил свою семью. Я ни с кем не мог поддерживать отношения. Все вызывало во мне ожесточение. Сначала отец, мать и все общество повернулись ко мне спиной; потом то же самое сделали мои друзья, с которыми я проводил все время. Я сказал себе: Если никто не примет меня такого, как есть, покончу с собой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *