Двенадцать евреев находят Мессию. Глава 5 — Менахем и Хая, первопоселенцы. 1-я часть

Глава 5 — Менахем и Хая, первопоселенцы

Двенадцать евреев находят Мессию. Глава 5 — Менахем и Хая, первопоселенцы

Улица Яффо в центре Иерусалима шумная и грязная. Автобусы с трудом прокладывают себе путь среди оживленного уличного движения, а тротуары кишат людьми всех цветов и национальностей. Маленький рынок буквально черный от евреев-ортодоксов, покупающих лулав для Праздника Кущей. Мы видим, как люди внимательно осматривают пальмовые, миртовые и ивовые ветви, прежде чем их купить. В особенности этрог, разновидность лимона, подвергается тщательной проверке, так как все в этот радостный праздник должно быть самое лучшее.

Я нахожу административное здание, где у Менахема Бен-Хаима на третьем этаже кабинет, и вхожу. Пока я достаю фотоаппарат, чтобы сфотографировать Хаю и Менахема, воздух прорезывает пронзительный звук сирены. Скорая помощь или полиция? Или взорвалась бомба?

Под шум уличного движения я слушаю фантастическую историю этих первопоселенцев, ибо Хая и Менахем приехали сюда из Америки 27 лет тому назад. В Эйлате они были первой американской супружеской парой и одними из первых евреев, уверовавших в Иешуа как в Мессию. Они собственными глазами видели, как маленькая струйка воды в пустыне превратилась в реку. Буквально — в пустыне, так как их история начинается в Эйлате, самом южном израильском поселении. Поэтому кто же лучше, чем они, может свидетельствовать о размерах, содержании и будущих перспективах мессианского движения в Израиле?

Хая — типичная американско-еврейская тетушка. Она говорит длинными, растянутыми фразами, сопровождая их жестикуляцией; сентиментальная, но также и совершенно убежденная в своей правде. Она принадлежит к материнскому типу, несмотря на то, что за всю ее первопоселенческую жизнь собственных детей у нее не было; но зато они с мужем стали отцом и матерью для бесчисленных молодых людей.

Я слушаю ее первой.

Когда в 1963 году мы приехали в Израиль, то не знали, что нас, ожидает. Мы надеялись на самое лучшее и были готовы к самому худшему. В киббуце мне пришлось чистить туалеты и вообще выполнять всякую черную работу. Для меня все это было непривычно, так как я происхожу из зажиточной семьи.

Мои предки, как по отцовской, так и по материнской линии,— евреи. Представьте себе, моих дедушек звали Авраам и Исаак, а отца — Иаков.

Я выросла в штате Коннектикут в строгой ортодоксальной семье, где девочки не имели права голоса. Семи лет, в начальной школе, я познакомилась с одной шведской девочкой. Ее мать была очень религиозной и хорошо знала Библию. Она рассказывала мне об Иисусе. Но я думала: я самая младшая из семи детей в традиционной еврейской семье, мне это ни к чему. Даже если я поверю, мои родители, старшие братья и сестры никогда не примут этого. Они даже не станут меня слушать, если я захочу им рассказать.

Много лет спустя, когда я гостила у моей замужней сестры во Флориде, я как-то лежала на веранде и у меня было видение. Мне казалось, я падаю в бездонный колодец. Я падала и падала, все быстрее и быстрее. Вокруг меня зияла пустота, и я подумала, что это Бог меня наказывает. Я была уверена, что погибаю из-за своих грехов. Я уже прочла и Ветхий, и Новый Завет, поэтому кое-что знала о Страшном Суде. Это видение меня ужасно напугало. Тогда впервые в жизни я обратилась к Богу. Я сказала: Боже, будь ко мне милостив. И как будто десятитонная тяжесть спала с меня, на душе стало легко и тихо, и я стала плакать и смеяться одновременно. Впоследствии я встретила много евреев, испытавших нечто подобное, но тогда я думала, что мой опыт — единственный на земле.

Майами-Бич во Флориде называли даже малым Израилем, так много евреев там обитало. Еще в Коннектикуте в шведской семье мне рассказывали, что здесь, где-то недалеко от моря, находится небольшая христианская миссия для евреев. Они говорили, что если я приду туда, то меня встретят с распростертыми объятиями. В церковь я пойти не могла, так как, будучи еврейкой, не могла забыть о двухты-сячелетней истории Церкви. Но если еврей верит в Иешуа, то и в синагоге его не поймут. Мессианским евреям может быть очень одиноко.

Миссией руководили две пожилые дамы. Всем приходившим туда евреям они давали Библию и хорошую евангелическую литературу и приглашали приходить на собрания. Когда я вошла, мне сунули в руки сборник христианских гимнов. Подобное я испытала впервые. Они пели гимн Тем слаже, чем дальше бегут годы…; мне показалось это чудесным и захотелось помогать им в их работе.

Когда мне исполнился 21 год, умер мой отец, а 4 года спустя умерла и моя мать. Мама всегда беспокоилась, что будет со мной, так как я вела свободный образ жизни. Но благодаря видению и моему новому, серьезному отношению к Богу, моя жизнь переменилась.

В течение десяти лет я молилась, чтобы Бог дал мне мужа, и вот в 1961 году; я встретила Менахема. Он стал верующим и принял крещение за год до нашей встречи. Мы отпраздновали свадьбу в доме верующей еврейской пары и стали активными свидетелями среди евреев и просто неверующих. В те дни мы часто оказывались единственными верующими евреями на весьма обширной территории. Среди верующих евреев еще не было Движения Духа, подобного теперешнему.

До женитьбы Менахем ходил в различные церкви, но люди часто как-то странно на него смотрели, как на некий курьез. Но ведь и Иисус, и все апостолы были евреями, и в Библии говорится: Ибо спасение от иудеев (Иоан. 4, 22).

Порой мы чувствовали себя как в темном средневековье, когда оставалось очень мало евреев, веровавших в Иисуса.

А теперь очередь Менахема рассказывать свою историю.

Я, Менахем Бен-Хаим, был самым младшим ребенком у Химана и Ревекки, эмигрировавших в начале этого века из маленького городка в Восточной Европе в Соединенные Штаты. Земля, где они раньше жили, принадлежала Австрийской империи. После Первой мировой войны она отошла к Польше. Они оба выросли в хасидской еврейской общине, где мало что менялось с течением веков. Переехать в Америку для них означало массу трудностей, связанных с адаптацией. Из чувства самосохранения они старались придерживаться, насколько возможно, древних традиций.

С семью братьями и сестрами (я — самый младший) мы жили в перенаселенном доме на Нижнем Ист-Сайде в Нью-Йорке. Будучи простым портным, отец говорил только на идиш. Нужда заставила его зарабатывать на жизнь с десятилетнего возраста, так как его родители были очень бедны; и потому он не получил почти никакого образования. Он знал только еврейские молитвы и традиции и требовал, чтобы строго соблюдали Закон, по крайней мере, дома.

Моя мать, согласно хасидским правилам, носила парик. В Америке многие женщины из ортодоксальных семей отказывались от париков, находя их слишком старомодными. После смерти отца моей самой старшей сестре удалось наконец убедить мать, чтобы та разрешила ей отращивать собственные волосы и не носить парик.

Дети становились все более и более американцами. Когда наступила пора идти мне в школу, экономическое положение нашей семьи немного улучшилось, и мы смогли переехать из неотапливаемого арендного дома в гетто. Мы сняли квартиру в Бруклине с центральным отоплением и туалетом. В этом районе жила масса итальянских иммигрантов, и у меня сложилось представление, что мир населен лишь двумя расами — евреями и итальянцами. Однажды в возрасте шести лет я шел домой из школы с моим итальянским другом, и мы разговаривали о религии.

Паскаль, ты знаешь, что наш Бог сотворил мир? — спросил я. Я только что прослушал чтение из Книги Бытия о сотворении мира. Мой юный римско-католический друг надолго задумался в поисках ответа. Наконец он сказал: А наш Бог сотворил улицы. После этого напряженного богословского диспута мы молча продолжали наш путь домой.

Большинству детей приходилось устраиваться на работу, как только они заканчивали школу. Это было время большой депрессии. Тогда уже набирал силу Гитлер и очень активизировались коммунистические и социалистические партии. В радикальных политических движениях принимало участие много молодых евреев, не придерживавшихся религиозных традиций.

В хедере, еврейской ортодоксальной школе, куда мы должны были ходить во второй половине дня, отбыв уроки в обычной школе, царили старые порядки, особенно в то время, когда там учились старшие братья. Совершенно отсутствовало любовное отношение к детям, и все преподавалось на идиш: детям это не нравилось.

Пришла пора идти в хедер и мне, но я застал там более умеренную обстановку. С детьми обращались более мягко. Не били и даже пытались пробудить в нас интерес. У нас были уроки иврита, истории еврейского народа, общей истории и сионизма. Это было намного лучше пр сравнению с опытом моих братьев, так как им приходилось заучивать наизусть бесконечные молитвы, которых они не понимали. С ними обращались по старинке, и при первой же возможности они отходили от иудаизма.

Моя мать предъявляла к детям несколько обязательных требований: посещать хедер и праздновать Песах.

Во время депрессии многие евреи работали по шесть дней в неделю, и мы, дети, также имели свои маленькие заработки, помогавшие нам оплачивать наши счета. Но мой отец никогда не работал в субботу. Мы ели кашерную пищу, а по субботам не зажигали лампы.

Очень часто выходцы из еврейских семей отворачивались от иудаизма и вступали в социалистические и демократические партии. Они считали, что ортодоксальный иудаизм принадлежит старому миру, а в новом мире, в Америке, ему нет места. Мы сознавали угрозу огромной трагедии, готовившейся разразиться в Европе. Мы видели рост антисемитизма, и даже в нашем окружении встречались пронацистские группы.

Когда я достиг возраста Бар-Мицвы, в моей душе завязалась борьба между двумя направлениями. С одной стороны, меня привлекали современные формы иудаизма, а с другой — тянуло к безрелигиозному сионистскому движению.

Когда я еще учился в школе, в нашей еврейской общине большой переполох вызвала одна книга, написанная еврейским писателем Шолемом Эшем (на идиш). Эта книга под названием Назорей (она была переведена на английский язык) разделила весь еврейский мир на два лагеря, так как была написана с большой симпатией, хотя и с еврейской точки зрения, по отношению к Иисусу. Книга продавалась по всей Америке и пробудила у многих евреев интерес к Иисусу — Иешуа.

В синагоге, куда я иногда ходил на вечерние службы по пятницам, раввин посвятил обсуждению этой книги два вечера. Многие евреи нападали на Эша за его сочувственное описание равви Иешуа, а другие хвалили его, потому что он хотел показать Иисуса как настоящего правоверного еврея.

Мне тоже хотелось прочитать книгу, но у меня не было денег, чтобы ее купить, а в библиотеке я также не мог ее взять, так как она постоянно была на руках. Я часто думал о ней в течение нескольких последующих лет.

В декабре 1941 года Америка вступила в войну, а в 1943 году я уже был призван на военную службу. В результате тестовых проверок у меня оказался высокий коэффицент умственного развития. Поэтому я получил медицинскую подготовку и был послан в Англию служить при госпитале.

Я очутился в Барнстейбле, маленьком городке в Девоне. Я продолжал думать о Назорее. Может быть, Шолем Эш сможет мне помочь понять этого странного человека, Иисуса из Назарета, ярким светом просиявшего в истории человечества. Но я понимал, что сначала необходимо изучить первоисточник, и поэтому, прежде чем читать Назорея, решил прочитать Новый Завет.

В Барнстейбле имелась книжная лавка, работавшая по вечерам. Я пошел туда, надеясь, что меня никто там не увидит. Повсюду было затемнение из-за немецких воздушных налетов, поэтому я мог бы купить Библию незаметно для других. Операция прошла успешно. Я нашел магазин и купил мою первую полную Библию. Я не хотел, чтобы мои еврейские товарищи видели, что я делаю, и потому читал эту книгу тайком. То, что я прочел, меня глубоко тронуло. Я прочел Нагорную проповедь и притчи Иисуса, и меня охватила огромная радость. Этот равви из Галилеи говорил истину. Я выучил целые куски из Нового Завета наизусть.

Особенно поражало смирение Иисуса и Его повеление Своим ученикам не искать ни славы, ни высокого положения. Я прочел в Евангелии от Матфея (20, 25—28): Вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими, но между вами да не будет так; а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом. Так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих. Я нашел, что эти слова перекликаются с лучшими образцами еврейской мысли. Какие возражения мог иметь против них любой здравомыслящий еврей? И какой контраст по сравнению с тем, что видели евреи в историческом христианстве! Архаичный язык Библии короля Иакова не составлял для меня проблемы, так как я был привычен к чтению хорошей английской литературы; так, я с удовольствием читал Шекспира.

У меня сложилось твердое убеждение, что если существует основание для еврейско-мессианских ожиданий, то оно может быть заключено только в нашем собственном Равви Иешуа, от Которого мы отвращали лицо свое (Исайя, 53, 3).

Я также отвращал от Него свое лицо. Но все больше и больше приходил к заключению, что никуда от этого не уйти: я должен открыто посвятить себя Иисусу. Теперь я знал, что от этого не стану меньше евреем. Скорее даже, это будет более полной реализацией моего еврейства, нерукотворным обрезанием. Действительно, это сделает меня членом народа, который Бог избрал для Своих особых целей.

И все же для меня такой шаг был чрезвычайно труден; во мне глубоко укоренились еврейский образ жизни и еврейская культура. В глазах большинства евреев такой шаг означает отречение от еврейского наследия.

В американской армии среди моего окружения были протестанты, католики и несколько евангелистов. Некоторые посещали церковь только потому, что шла война и их одолевал страх.

После войны я познакомился с некоторыми либерально настроенными группами, где я чувствовал себя свободно, потому что там на меня не нападали за то, что я еврей.

На какое-то время я увлекся добрыми делами. Я с одинаковым рвением помогал консервативному Красному Кресту и Католическому Рабочему, просоциалистическому пацифистскому движению, много делавшему для бедных и обездоленных. Я был энергичен, интересовался всем, что происходит вокруг, много читал и писал статьи для межнациональной газеты, выходившей в Нью-Йорке. Но признаться в своей вере в Иисуса я осмеливался только в частных разговорах. Я всегда старался не выглядеть слишком религиозным в кругу моих либеральных и светских друзей.

В Англии я посещал соборы Англиканской Церкви, где на меня большое впечатление производили живопись и музыка. Однако по-прежнему сознавал себя евреем, не принадлежащим ни к какой Церкви, и чувствовал себя в них только туристом.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *