Двенадцать евреев находят Мессию. Глава 12 — Ольга, молодая женщина из России. 1-я часть

Глава 12 — Ольга, молодая женщина из России

Двенадцать евреев находят Мессию. Глава 12 — Ольга, молодая женщина из России

Впервые я встретился с Ольгой Соллертинской в Голландии. Она приехала сюда с друзьями для участия в съемках телевизионного фильма. Тогда она еще жила в Ленинграде, теперешнем Санкт-Петербурге. Я помню Ленинград: Эрмитаж, бывший дворец, хранящий память о золотом веке русских царей, широкие проспекты и статуи, восходящие к славному прошлому русской морской столицы.

И вот именно из этого города приехала эта молодая еврейская женщина. Ее жизнь переменилась, когда ее коснулось мощное дыхание Руах Хакодеш, Святого Духа. Она обрела свободу быть самой собой. Это случилось за два года до ее отъезда в Израиль. Некогда предки Ольги были освобождены от египетского рабства и приведены в Землю Обетованную, Эрец-Исраэль. В наше время этот исход повторяется. Сотни тысяч евреев из всех восточно-европейских стран уезжают ныне в Израиль.

Параллель между древним исходом и опытом, пережитым Ольгой, подсказана Библией.

Через пророка Иеремию Бог сказал:

Посему вот, приходят дни… когда не будут уже говорить: Жив Господь, который вывел сынов Израилевых из земли Египетской, но жив Господь, который вывел сынов Израилевых из земли северной и из всех земель, в которые изгнал их, ибо возвращу их в землю их, которую Я дал отцам их. Вот, я пошлю множество рыболовов, говорит Господь, и будут ловить их; а потом пошлю множество охотников, и они погонят их со всякой горы, и со всякого холма… (Иер. 16, 14—16).

И через пророка Исайю Бог сказал:

Северу скажу: отдай; и югу: не удерживай (Ис. 43, 6).

Каждый исход сопровождается болью и страданиями. Так это было во времена Моисея, и так это происходит в наши дни.

Тысячи евреев вступили в бой с советской бюрократией, месяцами ожидая разрешения на выезд.

Я встретился с Ольгой как раз перед тем, как она собиралась подать документы в ОВИР (учреждение в бывшем СССР, ведающее вопросами выезда за границу — прим. переводчика). Она не имела ни малейшего представления, как ей удастся преодолеть все трудности, связанные с процессом эмиграции, и не знала, откуда возьмутся деньги на самолет и прочие расходы. Но она полностью доверилась Богу.

Прямо на наших глазах исполняются пророчества многовековой давности. Сначала выезжало по несколько десятков, затем сотни и, наконец, тысячи человек в день.

Рыболовы были заняты ловлей евреев в землях северных, но, согласно пророчеству, придут также и охотники, которые понудят евреев к возвращению домой, в свою землю. Эти события пододвинули всех нас на одну ступень ближе ко Второму пришествию Мессии и к совершению всего (Деян. 3, 21).

В Ольге мне видится воплощение второго исхода.

Приехать в Голландию мне было нелегко. Мы заканчиваем здесь работу над телевизионным документальным фильмом Прощай, СССР. В нем прослеживается путь одной еврейской семьи, уезжающей из России в Израиль.

Несмотря на происшедшие в стране большие перемены, все еще приходится месяцами бороться за то, чтобы получить выездную визу. Но несколько лет назад все это было гораздо сложнее.

В России одновременно можно подать заявление только на одну поездку за границу. Поэтому я не могла добиваться разрешения на эмиграцию в Израиль до возвращения из Голландии. Я надеюсь, что это не займет слишком много времени. Некоторые мои друзья ожидали разрешения по несколько лет.

Когда я получу визу, я полечу из Москвы в Будапешт или Прагу, затем рейсовым самолетом в Тель-Авив, — и, наконец, я окажусь у себя дома, на земле Израиля. Это единственный доступный мне маршрут. Я слышала, что велись переговоры о прямом рейсе из Ленинграда в Тель-Авив, но израильское консульство все еще не может сказать ничего определенного на этот счет.

По профессии я библиотекарь-библиограф. Мои родители оба инженеры. У меня есть сестра, эмигрировавшая в Израиль в июне 1990 года.

Еще в отрочестве я начала верить в Бога, хотя ничего не знала о Нем. Я представляла себе Бога в виде человека, который сидит где-то высоко и смотрит на нас сверху вниз. Он — Создатель всего и знает все обо всем и каждом. Он руководит всем, что происходит, но я не могла себе даже вообразить, что у меня могут быть с Ним личные отношения. Бог для меня был чем-то абстрактным.

У нас в доме о Боге никогда не говорили, ни раньше, ни даже теперь. Я единственная в семье, кого занимают подобные вопросы. Мой отец — человек мыслящий; очень спокойного, миролюбивого склада. У нас с ним хорошие отношения. Мой религиозный опыт ему не доступен, но он испытывает к нему уважение. Для меня крайне важно, что он не относится к этому пренебрежительно.

Мы принадлежим к еврейской общине в Ленинграде. Все наши родственники — евреи. Но мы никогда не жили обособленно. У меня также есть много русских друзей. В нашем доме двери были открыты для всех.

Мы не были евреями по вере — по крайней мере, сознательно. В России это обычная картина. В атеистической России не было места для людей активно верующих. Теперь, слава Богу, положение меняется.

Не так давно людей, по-настоящему верующих, сажали в тюрьму. Поэтому мои родители, и мои друзья, и все окружавшие меня люди не были религиозными. Бог и религия были очень далеки от них.

В семье у нас была теплая дружеская атмосфера. Мы все очень интересовались искусством, часто ходили в филармонию на концерты, посещали театры и музеи.

Большинство еврейских семей сталкивалось с дискриминацией, когда речь шла о возможности получить высшее образование или об устройстве на хорошую работу. Когда моя сестра хотела поступить в университет, ректор университета предупредил мою бабушку, которая была доктором психологических и педагогических наук и заведовала кафедрой психологии в Педагогическом институте, что было бы разумнее отказаться от этой попытки: ее все равно не примут из-за того, что она еврейка.

Закончив среднюю школу, я даже не пыталась поступить в университет — по той же причине. Поэтому я пошла учиться в Ленинградский институт культуры, учебное заведение более низкого ранга, чем университет.

Когда мне было 14 лет и я училась еще в школе, группа детей из нашей школы собиралась в заграничную поездку в Венгрию, по обмену с венгерскими школьниками. Они должны были приехать на 2 недели в Ленинград, а мы — на тот же срок в их страну. Все приготовления к поездке были закончены, все было оплачено, но вдруг учительница сказала, что я не смогу поехать. Это была молодая учительница, с которой меня связывали хорошие отношения, и я заметила, что ей трудно это говорить. Она отвела меня в сторону и объяснила, в чем дело. Она сказала: Это наша вина, нам следовало заранее предупредить твоих родителей, но так как это не было сделано, то я вынуждена сказать тебе теперь, что ты не сможешь с нами поехать. Я спросила: Почему? Ведь все готово, и у меня всегда были хорошие отметки. Наконец она назвала причину: Какой ты национальности, Ольга? Я сказала: Еврейка. Тогда она сказала: Это и есть причина, по которой ты не можешь ехать с нами.

Это было тяжело проглотить. Особенно, когда вместо меня поехал мальчик плохо учившийся, но зато происходивший из рабочей семьи. В конце концов к таким вещам можно привыкнуть, но иногда они причиняют боль.

Так — отрицательным образом — мне напоминали о том, что я еврейка.

Когда мы собирались вместе с друзьями, родителями друзей, двоюродными братьями и сестрами, по субботам или по каким-либо праздничным дням, за столом начинались бесконечные разговоры о трудностях, с которыми встречаются дети при поступлении в университет или при устройстве на работу из-за того, что они евреи.

Позже, по окончании института, я испытала ту же горечь. Интересную работу найти было трудно. Я закончила трехгодичные английские курсы и получила специальность гида-переводчика, но безуспешно пыталась найти работу, где я могла бы использовать свое знание английского языка.

Мне было 16 лет, когда я сказала родителям, что хотела бы пойти в синагогу. Была осень; праздник Симхат Торы. Большинство советских евреев отмечает праздники, не придавая им никакого религиозного значения. Участие в празднике — скорее, вопрос культурной принадлежности. В эти дни возле синангги можно было встретить друзей, которых не видел месяцами. Вокруг такое множество евреев, что испытываешь чувство гордости и радости: мы все еще составляем народ.

Напротив синагоги находится современное здание с большими окнами, за которыми сидят агенты КГБ с фотоаппаратами и фотографируют всех, идущих в синагогу. Один из моих родственников имел однажды из-за этого неприятности. Поэтому, если я собиралась идти в синагогу, мне следовало быть очень осторожной.

Мне хотелось пойти в синагогу, потому что во мне росло желание встречи с Богом. По этой же причине я хотела изучать иврит. Но в то время это было слишком опасно, и родители всегда останавливали меня.

После окончания средней школы у меня появилось желание поступить в Художественную Академию. Для родителей это было ударом, так как они привыкли к мысли, что я буду учиться в обычном институте. Я потерпела неудачу при поступлении и, чтобы не пропал год, пошла на курсы секретарей-машинисток. Я научилась быстро печатать на машинке и получила диплом с отличием.

По завершении учебы в институте я пыталась найти работу, где я могла бы использовать свое знание английского языка, но это не удалось из-за моей национальности.

В течение трех лет я работала в научно-исследовательском институте, а затем нашла себе внештатную работу в одном кооперативе. Я могла работать, сидя дома, столько времени, сколько хотела, и это меня вполне устраивало.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *