Двенадцать евреев находят Мессию. Глава 10 — Ави, друг страждущих. 1-я часть

Глава 10 — Ави, друг страждущих

Двенадцать евреев находят Мессию. Глава 10 — Ави, друг страждущих

Беер-Шева купается в жарком солнце пустыни. Шарав еще не кончился, и желтая пыль проникает абсолютно во все. К счастью, в тельавивском автобусе хороший кондиционер. По прибытии на автобусную станцию в Беер-Шеве звоню Ави. Скоро буду, — говорит он.

Покупаю свежий номер Джерусалем Пост с последними новостями о кризисе в Персидском заливе и пересекаю дорогу, чтобы полюбоваться еженедельным бедуинским рынком.

Какое красочное зрелище! Мужчины в голубых с белым или красных с белым полотенцах на головах; женщины в длинных платьях. У них желтовато-коричневая, а иногда и темно-коричневая от загара кожа. Любая покупка-продажа сопровождается выразительной жестикуляцией. Между прилавками, за которыми продаются ковры, горшки, кастрюли и уродливые сувениры для туристов, прохаживаются ослы и верблюды. Красочный и шумный мир!

Останавливается такси. Из него выходит седобородый мужчина в очках с темной оправой. Это, должно быть, Ави Магид (62 года). Он приветствует меня по-голландски. Это звучит неожиданно здесь, в Негеве, по соседству с бедуинами.

Я сажусь в машину, и мы едем мимо современных зданий почты и университета в пригород. Пустыня присутствует всюду. То тут, то там между строениями виднеется полоска уходящего в бесконечность горизонта. Мы входим в маленькую трехкомнатную квартиру, и нас чуть ли не сбивают с ног три собаки. Невероятно! Такая крохотная квартирка на семью в пять человек и три собаки! Но еще не знаю и половины всего. Ави и его жена Эстер берут к себе в семью наркоманов. И наконец, они взяли на себя заботу о недоразвитом ребенке, который нуждается в жидком питании каждые двадцать минут. Из-за этого, требующего постоянного ухода, малыша — глухого, слепого и парализованного — они не могут оставить дом даже на один день и уж, конечно, не могут никуда поехать в отпуск.

Меня ожидает один сюрприз за другим. Ави исчезает в крохотной кухоньке и через раскрытую дверь кричит оттуда: У меня есть пачка голландского кофе, полученная несколько месяцев назад в подарок по особому случаю. Хотите чашечку настоящего голландского кофе?

Что за вопрос! Я усаживаюсь на диван и терпеливо жду, а тем временем оглядываюсь по сторонам. Большой аквариум; на стене — одна из картин Ави: городской пейзаж с игрушечными, окрашенными в охру домами. Ави приносит кофе и объясняет, что по профессии он художник. Но у меня нет времени на создание чего-либо значительного, потому что мы слишком заняты с нашими наркоманами. Я включаю магнитофон, и Ави начинает свой рассказ. Одновременно магнитофон фиксирует сопение трех спящих собак, хриплое дыхание парализованного ребенка и голос одного из наркоманов, вошедшего о чем-то спросить.

Я родился в Роттердаме. Моя мать — еврейка. Отец — врач, специализировавшийся на тропических болезнях. Он не был евреем. Я рос единственным ребенком. Кроме меня и матери, из нашей семьи в войну никто не уцелел.

В 1942 году немецкие оккупанты ужесточили преследования евреев, и мы были вынуждены носить желтую звезду. Однажды (тогда мне уже исполнилось одиннадцать лет) мать остановили на улице, так как на ней не было желтой звезды и у нее не оказалось документов, удостоверяющих ее личность. Арестовав, ее привели домой. Зайдя в комнату и заметив на камине мою фотографию, немецкие солдаты спросили, кто это. Мать ответила: Мой сын, но его сейчас здесь нет. Солдаты стали допытываться, где я нахожусь, но мать молчала. Тогда они принялись избивать ее — до тех пор, пока она не крикнула, что я в школе. Они пошли в школу и сказали директору: Нам нужен Ави Магид. Директор отказался меня выдать. Немцы ушли, но вскоре вернулись и сказали ему, что моя мать велела, чтобы я шел домой. Разумеется, это была ложь.

Я был уведен и арестован. Меня с матерью отвезли в главное полицейское управление. К вечеру там собралось достаточно пленных, и нас перевезли в большой барак на Стилтесплейн. В подобных бараках немцы держали людей до их отправки в концентрационные лагеря. Обстановка там была ужасная. Люди плакали; кого-то избивали; все понимали, что впереди их ожидает только худшее. На моих глазах эсесовцы совершали ужасные злодеяния. В свои 11 лет я видел, как они забивали людей до смерти. Там я впервые столкнулся со смертью.

В июле 1942 года нас на поезде повезли в лагерь Вестерборк, находившийся в Дренте, одной из сельскохозяйственных провинций на севере Голландии. На краю большого леса немцы в 1939 году создали этот лагерь, чтобы здесь содержать голландских евреев, прежде чем посылать их дальше — в лагеря смерти в Польше и Германии. Сразу бросался в глаза огромный ров с забором из колючей проволоки, затем множество деревянных бараков, окрашенных в ржаво-коричневый цвет. В центре находился смотровой плац, а в конце поля маячили трубы крематория. Была уже почти ночь, когда мы с матерью сюда прибыли, поэтому сначала я почти ничего не разглядел.

Немецкие солдаты вталкивали нашу несчастную группу в ворота со сторожевыми вышками, как вдруг началась паника. Не знаю, по какой причине. Возможно, задние испугались, что их будут бить, и стали напирать на передних. Тогда-то и случилось то, чего я больше всего боялся: меня разлучили с матерью. До этого момента мы никогда не расставались. Мать была для меня единственным связующим звеном с домом, с миром. Я подумал: Это самый несчастный день в моей жизни. В бараке с трехъярусными деревянными нарами, куда меня втолкнули, надо мной оказался еще один мальчик из Роттердама моего возраста, Япи ван Клеф. Он страдал ночным недержанием мочи. Спать под ним было не очень-то приятно…

На следующее утро солдаты подняли всех на перекличку. Я узнал, что нужно стоять прямо, сколько бы это ни продолжалось, если ты оглядывался по сторонам, то получал удар. Все это было мучительно и приводило в отчаяние. Взрослые вслух говорили о своем страхе смерти, о том, что любой день может стать для каждого из нас последним: вас вызовут на транспорт а это означает верную смерть. Взрослые не задумывались о том, какое ужасное впечатление производят их разговоры на детей.

Начальству стало известно, что мать по специальности медсестра, и потому ее поселили в другой барак. Через шесть месяцев нашего пребывания в лагере, с июля до донца декабря 1942 года, наступили сильные холода. Но мы по-прежнему носили ту же одежду, какая была на нас в день отъезда В бараках отсутствовало отопление; жизнь становилась все мрачнее и мрачнее. Некоторым пленным предоставили льготы: они могли зарабатывать и кое-что покупать в лагерном ларьке. Но у нас не было ни привилегии, ни денег.

Меня не били, но я пребывал в постоянном страхе так как знал, что нас ожидает, если пошлют в Польшу или Германию.

Затем случилось самое невероятное — нам представилась возможность бежать. Это было так: я сидел в бараке, как вдруг вошла моя мать и вывела меня оттуда. Она сказала, что ворота не заперты и мы можем выйти из лагеря. Возможно часовой куда-то отлучился и оставил открытыми ворота Сделал ли он это с умыслом или нечаянно, мы так никогда и не узнаем. Подойдя к большим стальным воротам с колючей проволокой наверху, мы увидели, что они действительно приоткрыты. Пойдем.-сказала мама, но я колебался. Меня охватил страх. Все же матери удалось меня уговорить, и мы выскользнули из лагеря.

Дорога, ведущая в лагерь, была узкой и асфальтированной изначально предназначавшейся для фермеров. Итак мы были на свободе, но страх, что нас могут в, любую минуту обнаружить не позволял нам радоваться. Если встретится машина с немцами, то нас поймают, и случится самое худшее Мы шли уже с четверть часа, как вдруг сказалась машина. В ней сидели двое голландских полицейских. Единственной мыслью было: Они увезут нас обратно в лагерь. Но один полицейский прошептал что-то на ухо своему товарищу и затем сказал: Быстро садитесь, поедемте с нами. Мы сели в машину, еще не зная, куда нас повезут. Едва мы тронулись, как машину остановили двое в штатском. Плохо дело, — сказал один полицейский. Те двое были голландские нацисты. Они спросили: Кто эта женщина с мальчиком? Евреи? Полицейский ответил утвердительно. Затем добавил: Мы должны отвезти их в Ассен на допрос. Голландские наци проглотили это и отпустили нас. Полицейские и в самом деле отвезли нас в Ассен, но не к оккупационным властям. Они доставили нас в дом участника сопротивления и попросили его помочь нам.

Выходя из машины, мать поинтересовалась, как зовут наших спасителей. Она сказала: Когда кончится война, мы вас отблагодарим. Но те отказались назвать свои имена, что, конечно, понятно с точки зрения их беспокойства за свою безопасность. После освобождения мы пытались их найти, но безуспешно.

На следующий день нас посадили в поезд, пообещав, что нас встретят на вокзале в Роттердаме и отвезут в укромное место. Во время пути нас никто не беспокоил, но мы все равно тревожились, так как не знали, как будут выглядеть встречающие.

Когда поезд остановился в Роттердаме, к нам подошел человек и спросил: Вы приехали из Ассена? Мы ответили: Да. И сразу поняли, что попали в хорошие руки. Спустя день нас отвезли в Гаагу и там разлучили: мама поехала в одно место, а я в другое. Вскоре маму снова арестовали и вывезли. Но она уцелела — единственная из всей семьи. Мы увиделись уже после войны…

Когда я добрался до моего убежища, хозяйка дома сказала: Молодой человек, первое, что нужно сделать, это отоспаться; у тебя совершенно измученный вид. Она отвела меня в маленькую спальню с аккуратно заправленной постелью и думала, что я сразу же лягу отдыхать. Но это было невозможно: в ушах у меня еще звучали крики избиваемых, перед моими глазами проходили ужасные сцены, которые я видел в лагере и во время транспортировок. Моя голова разрывалась от ужаса и всего того, что довелось мне пережить, и я никак не мог успокоиться. Было ровно четыре часа пополудни, за окном ясное небо; в маленькой комнате светло и солнечно. Я сидел прямо в кровати, с расширенными от страха глазами, прислушиваясь, не придет ли кто, чтобы снова меня забрать. Я находился в состоянии шока.

Пока я сидел, дрожа от страха, в солнечной комнате вдруг стало темно, как ночью. Я еще не успел осознать, что случилось. Я не понял, что наступила темнота, пока в правом углу комнаты не увидел светящуюся фигуру. Только светящийся контур. Руки, окруженные сиянием, указывали в мою сторону.

Когда я увидел эту фигуру, все мои страхи тотчас исчезли. Я совершенно успокоился и больше не боялся. Это длилось, вероятно, меньше секунды. Затем комната снова стала такой, как и прежде: солнечной и светлой. Я спрыгнул с кровати и побежал вниз, в гостиную, где за столом сидела моя приемная мама.

Она очень удивилась и спросила: Что случилось? Я только что уложила тебя в постель. Единственное, что я тогда спросил: Кто такой Иисус? Хозяйка с еще большим удивлением взглянула на меня: Почему ты спрашиваешь об этом? Я рассказал ей о том, что видел. Она была верующей и сказала: Ты видел Господа. Садись, я расскажу тебе, кто такой Иисус. И она поведала мне об Иисусе. Он пришел на землю спасти нас, и Он и есть обещанный Мессия. В последующие дни она дала мне Библию, и для меня открылся новый мир.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *